Именно этим замечательна президентская “Тысячевесна” — крупнейшая за много лет программа финансирования украинского культурного продукта. Идею программы предложил лично Зеленский, Кабмин оформил ее специальным постановлением, а в бюджете на 2026 год под нее предусмотрели 4 млрд гривен.

Можно долго рассказывать о культурном фронте, противостоянии российской пропаганде и необходимости поддерживать украинское кино. Все это правильно. Но за красивой идеей довольно быстро обнаружилась куда более привычная украинская конструкция: те, кому доверили решать, кому достанутся бюджетные деньги, сами пошли за этими деньгами.

Причем даже никакого секрета из этого не делали. Правила “Тысячевесны” не запрещают члену конкурсной комиссии быть одновременно участником системы распределения средств и человеком, связанным с проектом, претендующим на финансирование. Постановление Кабмина требует лишь сообщить о конфликте интересов по конкретному проекту и не участвовать в его рассмотрении, обсуждении и голосовании.

То есть сама конструкция прилюдного воровства госсредств заранее признается допустимой. Ты можешь сидеть в комиссии, знакомиться с заявками, обсуждать отрасль, видеть конкурентов, участвовать в формировании результатов конкурса — и одновременно иметь собственный интерес в том, кому из этого же конкурса достанутся деньги. Единственное условие: когда дело непосредственно дойдет до твоего проекта, надо поднять руку и сказать, что здесь ты голосовать не будешь.

Украинская антикоррупционная революция наконец достигла своего логического завершения.

39 из 92

Результат получился вполне предсказуемым. В главной и самой денежной категории — игровые фильмы и сериалы — победили 92 проекта, на которые пришлось около 1,9 млрд гривен. После публикации результатов режиссер Ольга Журба сопоставила победителей с составом экспертов и насчитала 39 проектов из 92, напрямую связанных с людьми, участвовавшими в экспертной системе “Тысячевесны”.

То есть более 40% победителей крупнейшего кинематографического конкурса страны оказались связаны с теми, кто этот конкурс оценивал. На этом месте в любой системе, которая хотя бы пытается изображать независимое распределение публичных денег, конкурс пришлось бы остановить, результаты — проверить, а правила — переписать.

Украинское государство отреагировало иначе. Министр культуры Татьяна Бережная 20 августа практически прямым текстом объяснила журналистам: по-другому нельзя.

Украинское профессиональное сообщество, сказала она, небольшое. Для оценки проектов нужны люди, которые сами понимают производство кино и другого культурного продукта. Поэтому избежать ситуации, когда одни и те же люди являются и экспертами, и аппликантами, невозможно.

“Этого мы избежать не можем”, — сформулировала министр.

Наверное, трудно придумать более выразительное описание институционализации коррупции. Потому что государство здесь уже не говорит: произошел сбой. Оно говорит: так устроена система, и другой системы быть не может.

Сам себя проконтролируй

Особенно прекрасно устроен механизм контроля. Если у эксперта возникает конфликт интересов, сообщить о нем прежде всего должен... сам эксперт.

Бережная подробно рассказала, как хорошо работала эта система: люди писали заявления, отказывались оценивать отдельные заявки, при необходимости подключались резервные эксперты. На финальном питчинге человек с конфликтом интересов не голосовал за соответствующий проект и иногда даже выходил из комнаты.

Получается почти пародия на compliance. Представим конкурс государственных закупок, где владельцев строительных компаний назначили членами комиссии по распределению строительных подрядов. Но объяснили: когда рассматривается собственная фирма, пожалуйста, выйдите в коридор.

После чего всем предлагается восхищаться прозрачностью процедуры. Наиболее показательно, что абсурдность конструкции фактически признал сам глава Госкино Андрей Осипов. По его словам, в конкурсе не хватало механизма, позволяющего одному эксперту сообщить о конфликте интересов другого эксперта, а участникам — сообщать о предвзятости членов комиссии.

То есть первый конкурс на несколько миллиардов гривен государство провело по правилам, при которых система выявления конфликта интересов в значительной степени зависела от добросовестности самого человека, находящегося в этом конфликте.

Теперь обещают подумать, как это усовершенствовать. Хотя кажется, что улучшить “идеал уже невозможно. 

Жалоб нет — значит, все прекрасно

Но настоящий шедевр последовал дальше.”На вопрос о пересмотре результатов министр ответила: оснований нет, поскольку в Минкульт не поступило ни одной официальной жалобы о конфликте интересов.

То есть после публичного скандала, после появления перечней связанных с экспертами проектов, после дискуссии внутри профессионального сообщества государство отвечает примерно следующее: заполните, пожалуйста, правильную бумажку.

Нет бумажки — нет проблемы.

Это чрезвычайно удобная чиновничья философия. Можно создать правила, позволяющие участникам конкурса одновременно быть его экспертами. Можно получить ситуацию, когда десятки победивших проектов оказываются связаны с экспертной средой. Можно публично признать, что полностью избежать такого пересечения нельзя. А затем заявить: формальных обращений не поступало, поэтому пересматривать нечего.

Самое прекрасное, что речь идет не о какой-нибудь сельской комиссии, распределяющей 200 тысяч гривен на ремонт клуба.

На “Тысячевесну” государство выделило 4 млрд гривен. На конкурс поступили 2634 заявки. До финальной стадии дошли более 1200 проектов. Победителями были объявлены 546 проектов в кино, музыке, театре и визуальном искусстве.

Не понравилось? Дадим еще денег

И здесь история могла бы закончиться обычным украинским скандалом: раздали деньги, все поругались, Минкульт пообещал улучшить процедуру.

Но в тот же день появилась вторая новость. Минкульт уже заложил на “Тысячевесну” в бюджетную декларацию 2027 года новые 4 млрд гривен. И одновременно заявил дополнительную потребность еще в 4 млрд.

Более того, Бережная рассказала, что во время встречи Зеленского с культурным сообществом президенту сообщили: в этом году для финансирования всех желаемых проектов “не хватило” еще 11 млрд гривен. Теперь министр надеется, что дополнительные четыре миллиарда удастся превратить в еще большую сумму.

Вот здесь вся история окончательно перестает быть забавным конфликтом внутри украинского кино.

Получается удивительно цельная государственная модель.

Президент придумывает программу.

Правительство выделяет ей миллиарды.

Для распределения денег создается система экспертов.

Экспертам разрешают самим быть заинтересованными участниками этого же рынка государственной помощи.

После конкурса выясняется, что почти половина победителей в крупнейшей категории связана с экспертами.

Министр объясняет, что иначе невозможно.

Жалоб формально нет — пересматривать ничего не будем.

А на следующий год системе предлагается дать еще несколько миллиардов.

Это и называется институционализацией коррупции.

Не обязательно потому, что кто-то сунул кому-то конверт. Как раз наоборот: конверт становится ненужным.

Коррупция высшей стадии развития

Примитивная коррупция нарушает правила. А вот зрелая — просто пишет правила под себя.

Именно поэтому история “Тысячевесны” намного показательнее очередного видео НАБУ с пачками долларов на столе.

Когда чиновник крадет деньги вопреки закону — государственный институт хотя бы формально находится на другой стороне. Есть преступник и есть правило, которое он нарушил.

Гораздо хуже, когда возникает система, где все происходит в соответствии с правилами.

Эксперт одновременно претендует на бюджетное финансирование? Можно.

Его коллеги тоже претендуют? Можно.

Проекты экспертов массово выигрывают? Правила не нарушены.

Возникли подозрения? Пусть сами сообщат о конфликте.

Не сообщили? Значит, конфликта официально нет.

Недовольны результатом? Идите в суд.

А в следующем году приходите снова — денег, которые можно будет украсть, станет еще больше.

В итоге государство уже не пытается отделить тех, кто распоряжается общественными ресурсами, от тех, кто хочет эти ресурсы получить. Напротив, их объединяют в одну профессиональную корпорацию и называют это отраслевой экспертизой.

Это особенно характерная эволюция для Украины последних лет. Вместо грубой коррупции эпохи областных начальников и “решал” появляется ее более современная форма — распределение публичных ресурсов внутри правильно оформленных сетей своих людей, снабженное конкурсами, презентациями, экспертными советами, декларациями конфликтов интересов и правильной государственной риторикой.

Снаружи все выглядит гораздо цивилизованнее. Есть комиссия. Есть питчинг. Есть баллы. Есть livestream. Есть постановление Кабмина. А потом выясняется, что люди по обе стороны стола во многом одни и те же.

И министр культуры не видит в этом фундаментальной проблемы. Она объясняет обществу, что иначе невозможно. Наверное, в этой фразе и заключена вся история.

Потому что коррупция окончательно становится институтом именно в тот момент, когда государство перестает ее стесняться и начинает объяснять гражданам, почему по-другому просто нельзя.