В конце 2022 года Украина ввела санкции против младшего партнера Рината Ахметова, бывшего народного депутата и одного из самых заметных публичных покровителей УПЦ Московского патриархата. После этого, связанные с ним компании попытались изменить структуру собственности: значительную часть активов переоформили через кипрские трасты на граждан Кипра. В числе этих компаний — “Смарт Энерджи”, “Смарт-Меритайм Груп”, “Наваль Парк”, “Наваль Логистик”, “Смарт Добыча”, “Аркона Газ-Энергия”, “Пром-Энерго Продукт” и десятки других структур.

Формально траст — это инструмент управления имуществом, при котором активы передаются управляющим или номинальным собственникам. Но в санкционных делах ключевой вопрос не в форме, а в контроле: утратил ли подсанкционный владелец реальное влияние или только спрятал его за юридической конструкцией. В случае Новинского СБУ сочла переоформление незаконным и совершённым вопреки санкциям; Минюст отменил регистрационные действия, а в Едином госреестре снова было указано, что бенефициаром компаний является Новинский.

На этом месте государство, казалось бы, должно было перейти ко второму этапу: не просто вернуть Новинского в реестр как бенефициара, а решить судьбу активов. Если активы арестованы — передать их в управление. Если доказана связь с угрозами национальной безопасности — инициировать взыскание в доход государства. Украинский закон о санкциях прямо предусматривает такой инструмент: взыскание активов в доход государства как отдельный вид санкции, а заявление о её применении подаётся в Высший антикоррупционный суд. Но именно здесь и возникла пауза.

Что государству следовало бы сделать

Оптимальная стратегия государства в деле Новинского могла бы состоять не в одном громком решении, а в последовательной процедуре. Сначала — полная инвентаризация активов и контроля. Государство должно было не ограничиваться формальным перечнем украинских компаний, а установить всю цепочку владения: кипрские структуры, трасты, номинальных лиц, договоры, долговые обязательства, корпоративные права, дивиденды, управленческие полномочия. Именно потому, что после санкций возможны не только прямые переоформления, но и более сложные схемы: связанные контракты, фиктивные долги, банкротства, “теневое” влияние на менеджмент. 

Затем — судебное закрепление контроля государства над спорными активами. Если актив арестован, но продолжает фактически управляться старой командой, санкционный эффект неполон. Закон об АРМА определяет управление арестованными активами как деятельность, направленную на сохранение или, по возможности, увеличение их экономической стоимости. То есть задача государства — не “заморозить до смерти”, а сохранить бизнес как работающий актив.

Третий шаг — передача активов в независимое управление или подготовка иска о взыскании в доход государства. Это особенно важно для газовых, промышленных и инфраструктурных активов. Государство могло бы назначить временного управляющего, заблокировать дивиденды и любые выплаты в пользу подсанкционного владельца, провести аудит связей с прежним бенефициаром и ввести систему постоянного мониторинга. Такой подход позволил бы сохранить добычу, рабочие места и налоговые поступления, но убрать экономическую выгоду и управленческое влияние Новинского.

И наконец — отдельное решение по доле в “Метинвесте”. Это наиболее чувствительная часть истории. В “Метинвесте” Новинский был младшим партнёром Рината Ахметова; в декабре 2022 года группа заявляла, что санкции касаются лично Новинского и не повлияют на работу предприятий, а его косвенная доля в Metinvest BV составляла 23,76%. Позднее в структурах собственности ряда компаний вместо Новинского появились кипрские лица, связанные с трастами. При этом суды признавали арест доли Новинского в “Метинвесте” законным и отмечали аффилированность киприотов с ним.

Здесь государство не обязано было немедленно разрушать корпоративную конструкцию “Метинвеста”. Но оно должно было сделать публично понятный выбор: либо добиваться взыскания доли Новинского в доход государства, либо вводить прозрачный режим изоляции этой доли — без дивидендов, без голосования, без доступа к управлению, с независимым аудитом и периодической проверкой.

Проблема в том, что государство не сделало ни первого, ни второго в достаточной степени.

Почему этого не произошло

Первое объяснение — страх разрушить бизнес. Санкции против крупных собственников в Украине автоматически бьют по компаниям, особенно в добыче, энергетике и экспорте. Это реальный риск. Если государство не умеет быстро назначать компетентного управляющего, поддерживать операционную деятельность, сохранять лицензии, экспортные цепочки и банковское обслуживание, то национализация или передача в управление может превратиться в медленное уничтожение актива. И тогда наказан будет не только олигарх, но и работники, местные бюджеты, кредиторы, поставщики и государство само.

Второе объяснение — слабость санкционной архитектуры. Украинская санкционная политика остаётся “ручной” и выборочной: в одних случаях последствия для бизнеса наступают жёстко, в других — государство действует осторожнее; единых публичных критериев недостаточно, а причины санкций часто не раскрываются в деталях.

Третье объяснение — юридическая сложность кипрских трастов. Если актив был переоформлен через иностранные структуры, государству нужно доказать не только формальную связь, но и фактический контроль. Любая ошибка в процедуре даёт юристам шанс затянуть процесс на годы. Приказ Минюста №1562/5, которым отменялись регистрационные действия, оспаривается в суде, а сами истцы утверждают, что приказ нарушает их права и принят с процессуальными нарушениями.

Четвёртое объяснение — фактор Ахметова и “Метинвеста”. Там, где Новинский был самостоятельным владельцем, например в газовом бизнесе Smart Energy, последствия санкций оказались жёстче: компании жаловались на блокирование лицензий и невозможность добычи газа. Но там, где актив был встроен в крупную группу с сильным партнёром, государство, похоже, действовало намного осторожнее. В итоге газовый бизнес Новинского оказался в худшем состоянии, а по доле в “Метинвесте” государство не сделало следующих шагов — ни передачи в управление АРМА, ни национализации.

И это, пожалуй, главный политический нерв истории. Государство могло опасаться, что удар по доле Новинского в “Метинвесте” будет воспринят как удар по всей группе Ахметова, одному из крупнейших игроков страны. Но если так, тогда власть должна была объяснить публично: почему один актив блокируется, другой — нет; почему один бизнес парализован, а другой продолжает работать; где проходит граница между защитой экономики и избирательным применением санкций.

Арест имущества — важный, но недостаточный инструмент

Он фиксирует актив и ограничивает распоряжение им, но не решает трёх ключевых вопросов: кто управляет бизнесом, кто получает экономическую выгоду и что будет с активом после завершения дела.

По данным СБУ, в апреле 2023 года было арестовано имущество Новинского более чем на 3,5 млрд грн; речь шла, в частности, о корпоративных правах на 40 предприятий и 30 газовых скважинах. Позднее сообщалось и о других арестованных активах. Но если после ареста активы не передаются в эффективное управление и не доводятся до ясного правового решения, возникает серая зона. Старый владелец уже не должен контролировать бизнес, но новый режим управления ещё не создан. В такой зоне легче всего появляются фиктивные долги, связанные платежи, судебные войны и попытки сохранить влияние до “лучших времён”.

Именно поэтому дело Новинского важно не только само по себе. Оно показывает системную проблему: Украина научилась быстро вводить санкции, но пока не выстроила одинаково убедительный механизм послесанкционного управления крупным бизнесом.

Как должна выглядеть правильная модель

Если государство считает владельца угрозой национальной безопасности, оно должно действовать быстро, но процедурно безупречно. Активы фиксируются. Реестр очищается от фиктивных переоформлений. Суд проверяет фактический контроль. Доля подсанкционного лица блокируется. Бизнес продолжает работать под независимым управлением. Дивиденды и экономическая выгода для владельца запрещены. Менеджмент проходит проверку на независимость. Все решения публикуются в той мере, в какой это не вредит следствию и национальной безопасности.

Если доказательств достаточно — Минюст или другой уполномоченный орган идёт в Высший антикоррупционный суд с иском о взыскании активов в доход государства. Если доказательств пока недостаточно — активы остаются под управлением с жёсткими firewall-механизмами, чтобы владелец не мог вернуть влияние. Европейская практика именно в этом и состоит: компания может продолжать работать, если докажет, что подсанкционный акционер отстранён от дивидендов, наблюдательного совета, менеджмента и реального контроля.

Такой подход защищает сразу две цели: национальную безопасность и экономику. Он не позволяет олигарху спрятаться за трастом, но и не превращает санкции в инструмент разрушения предприятий.

Почему кейс Новинского опасен для государства

Данное дело создаёт плохой прецедент сразу на двух направлениях. Для подсанкционных владельцев сигнал может быть таким: достаточно быстро переоформить активы, завести иностранных номиналов, начать судебные споры — и государство увязнет. Даже если Минюст отменит регистрацию, даже если СБУ добьётся ареста, окончательное решение можно затягивать годами.

Для общества сигнал ещё хуже: санкции применяются не по единой логике, а в зависимости от политического веса актива, партнёров и рисков для крупных групп. Там, где владелец слабее, государство действует жёстче. Там, где рядом более сильный игрок и системный бизнес, государство тянет паузу.

Именно поэтому вопрос не только в том, что делать с активами Новинского. Вопрос в том, может ли Украина создать санкционный режим, который одновременно будет жёстким, законным, экономически рациональным и неизбирательным.

Пока ответ выглядит неубедительно. Украина сделала первый шаг: остановилв часть переоформлений, вернула Новинского в реестр как бенефициара, добилась ареста части имущества. Но не завершила главное — не показала, что активы подсанкционного владельца могут быть быстро и прозрачно отделены от его влияния, переданы в эффективное управление или взысканы в доход государства через суд.

А значит, история Новинского остаётся не закрытым делом, а симптомом. Симптомом государства, которое уже умеет наказывать олигарха, но ещё не умеет уверенно управлять последствиями этого наказания.