22 сентября послы стран ЕС договорились исключить Усманова и Фридмана из санкционного списка и одновременно продлить ограничения против остальных фигурантов сразу на 36 месяцев. Раньше индивидуальные санкции против России приходилось продлевать каждые полгода, причем для этого требовалось единогласное решение всех 27 государств. Теперь этот риск снят на три года. Цена — две фамилии из списка.

Формально Брюссель решил серьезную институциональную проблему. Политически получилось значительно неприятнее: санкции, введенные после российского вторжения, стали частью переговоров, имеющих к самой войне весьма косвенное отношение.

Особенно показательна история Усманова. Его исключения добивались Франция и Словакия. По данным Reuters, несколько европейских дипломатов связывали французскую позицию с давлением Азербайджана, где находились в заключении два французских гражданина. Euronews пишет уже о более конкретной конструкции: французские и узбекские власти договорились о снятии санкций с Усманова в обмен на освобождение французов Азербайджаном. Париж публично подтверждал лишь наличие вопроса “национальной безопасности”, не раскрывая деталей.

Так санкция, наложенная Евросоюзом в ответ на российскую агрессию против Украины, оказалась встроена в дипломатическую комбинацию между Францией, Узбекистаном и Азербайджаном.

С Фридманом механизм оказался другим. Люксембург потребовал снять ограничения и с него. Фридман требует от страны около $16 млрд компенсации за замороженные активы, и, по данным дипломатов, Люксембург опасался, что исключение Усманова при сохранении санкций против Фридмана ухудшит его позицию в арбитраже.

В результате вокруг двух позиций европейского санкционного списка сошлись интересы российских миллиардеров, Франции, Словакии, Люксембурга, Азербайджана и Узбекистана. Украина, из-за войны против которой эти ограничения и появились, участником этого торга не была.

Именно поэтому особенно важна позиция Латвии. Рига до последнего отказывалась поддерживать компромисс. Премьер-министр Андрис Кулбергс сформулировал суть спора предельно ясно: продлить санкции на 36 месяцев правильно, но ценой этого не должно становиться простое исключение Усманова и Фридмана. Латвия осталась единственной страной, не давшей соглашению зелёный свет, и фактически задержала его принятие.

22 сентября Рига от своей оценки сделки не отказалась, но применила так называемое конструктивное воздержание. Это позволило остальным государствам принять решение и одновременно спасло от риска непродления весь санкционный режим.

Латвийская позиция особенно интересна на фоне истории Петра Авена — многолетнего партнёра Фридмана по “Альфа-групп”. Авен не просто связан с Латвией: он её гражданин и после начала полномасштабной войны живёт в стране. В сентябре латвийские власти вновь подтвердили, что не нашли законных оснований для лишения его гражданства. При этом его активы остаются замороженными, а сам он продолжает находиться под европейскими санкциями.

Более того, когда Авен и Фридман добились в Общем суде ЕС отмены первоначальных санкционных решений за период с февраля 2022-го по март 2023 года, именно Латвия выступала в процессе на стороне Совета ЕС и затем призвала обжаловать решение. Рига прямо заявляла, что действующие ограничения должны сохраняться.

Получается характерный контраст. Латвия имеет собственного гражданина-миллиардера из той же бизнес-группы, не может лишить его паспорта и фактически принимает его проживание в стране — но не считает это основанием добиваться отмены санкций. Люксембург, столкнувшись с многомиллиардным иском Фридмана, выступает за его исключение.

Именно латвийский пример показывает, что спор шел не о юридической неизбежности снятия санкций. Это был политический выбор.

Сторонники сделки получили взамен существенное преимущество: ограничения против более чем 2,6 тыс. лиц и организаций теперь будут действовать три года без традиционного полугодового торга. Ирландское председательство Совета ЕС назвало это повышением устойчивости и предсказуемости санкционного режима. Один из дипломатов объяснил Euronews логику еще проще: лучше сохранить весь остальной список и больше не проходить через такой “цирк”.

Но этот аргумент описывает прежде всего выгоду самого Евросоюза. Он избавляет Брюссель от необходимости регулярно бороться с угрозой вето. Украине в рамках конкретной сделки не достались ни дополнительное вооружение, ни новое финансирование, ни дополнительные ограничения против России.

Это особенно ярко видно на фоне текущего момента. Украина входит в очередную крайне тяжёлую зиму войны, российские удары продолжают разрушать энергетическую инфраструктуру, а потребность Киева в ПВО и финансовой поддержке остается огромной. Латвия еще в июле прямо связывала необходимость усиления санкционного давления с продолжающимися российскими атаками на украинскую энергетику и подготовкой Украины к зиме.

При этом сама логика европейских персональных санкций теперь получила новый прецедент. Для выхода из списка необязательно, чтобы закончилась война или исчезли первоначальные основания для ограничений. Значение могут приобрести арбитражный иск, интерес отдельного государства ЕС, дипломатический конфликт с третьей страной или угроза блокировки всего режима.

Именно это делает историю Усманова и Фридмана значительно важнее двух конкретных фамилий. Она показывает российской недоэлите, что европейский санкционный список остается не только юридическим инструментом давления, но и предметом политических переговоров. Если вокруг конкретного фигуранта удается собрать достаточно весомую международную комбинацию, его судьба может решаться далеко за пределами вопроса о войне в Украине.

Латвия попыталась провести другую линию: трехлетнее продление необходимо, но превращать отдельных российских миллиардеров в плату за него не следует.

Большинство ЕС в конечном счете выбрало иной вариант.

И произошло это именно тогда, когда союзники Украины сами предупреждают: впереди самая тяжелая зима этой войны.