“Постсоветский человек становится зомби”. Владимир Сорокин о духе времени

— Я, как это ни неприлично звучит, внутренне застрял в студенческом времени. Безнадежно. Внутренне я эдакий вечный студент.

— Постсоветская проза как бы собрана из осколков прошлых достижений. Проблема.

— От самой литературы уже не ждут экзистенциальных открытий, потрясений. От нее ждут либо комфорта, либо эйфорического забытья. Что, в общем, одно и то же.

— Открываешь книгу Прилепина и понимаешь, что эти дубовые стулья ты уже встречал в советской прозе, только у него они покрыты современным таким блестящим лаком и обивка бодренькой расцветки. А мы же все-таки ищем в литературе неповторимости.

— Я разочаровался в человеке постсоветском больше, чем в советском. Потому что в советском человеке была некая надежда — что он сможет рано или поздно преодолеть в себе вот это “советское, слишком советское”, что это кончится вместе со строем.

— Постсоветский человек не только не хочет выдавливать из себя этот советский гной, а напротив, осознает его как новую кровь. Но с такой кровью он становится зомби. Он не способен создать вокруг себя нормальный социум. Он создает театр абсурда.

— Мы плывем на огромном корабле, и его палуба качнулась и начинает крениться. И это касается не только корабля “Россия”. На корабле “Европа” тоже мебель начинает сдвигаться со своих мест, хотя по палубе мило фланируют, на танцполе танцуют, а в баре пьют.

— У русской жестокости долгая, многовековая история. Нынешняя, постсоветская — вариация на все ту же тему.

— Люди не чувствуют, что впереди их ждет благополучный мир. Надо быть идиотом, чтобы не ощущать всю серьезность положения, в которое попала Россия после Крыма. Общество начинает трясти от плохих предчувствий.

— У нас до сих пор одно из самых атомизированных, разобщенных обществ. Многое из того, что происходит сейчас,— это неизжитые комплексы советского прошлого.

— Языком ненависти наша страна была всегда богата. Достаточно было проехаться в советском автобусе в час пик. Богатый материал!

— Люди понимают, что надо это сейчас проорать, потому что завтра, может быть, уже и орать будет нечем. И некому! Чувствуется некая агония во всем этом.

— Культура — дама хрупкая, это не баба с веслом. Для нее deja vu от возвращения совка стало слишком большим потрясением. Нужно время, чтобы ей прийти в себя. Посидит в шезлонге, отдышится.

— В общем, мы живем в кррррайне интересное время! Уже давно не Гоголь, а — Хармс…